В Токио, когда распускается сакура, обычно наступают холода. Сакуры более десяти видов: от бледно-зеленой до ярко-розовой, но это мало кого интересует – сакура есть сакура. Ее плоды нельзя есть, но если ее вырубить по всей стране, японцы перестанут существовать как нация. Сакура – это их всё: редкая для Японии яркая, броская и, одновременно, лиричная красота, повод для воспоминаний о великом самурайском прошлом и для раздумий о не менее великом экономическом будущем. Наконец, единственная общенациональная причина для того, чтобы выйти в сад всей фирмой и напиться до упаду. В это время японцы пьют рисовое вино саке, и немало. Кажется, что в эти дни пьет вся Япония. Странно, но это не вызывает абсолютно никого раздражения. Может быть, потому что опьянение
у них не вызывает агрессии. Пьют сильно, но с таким изяществом, с такой милой, аристократической непринужденностью! Пьяные японцы в большинстве своем не буянят и не ищут повода для драки. Они знают финал: лепесток сакуры – символ оборванной жизни. Может быть, поэтому они становятся так умилительно сентиментальны и так органичны? Так или иначе, в сочетании с царящей в эти дни вселенской красотой, японцы заставляют поневоле восхищаться собой, своей страной, своей культурой.